Володя пробурчал в ответ

— Под насыпь! сказал я — Снимаю!

Володя пробурчал в ответ что-то невразумительное и еще ближе пригнул голову к мине.

Медленно, чуть двигая пальцами, я потащил предохранитель.

Чуть… Еще чуть… Еще… Есть!

Палочка освободилась. Я осторожно вынул руки из ямки, сунул предохранитель в карман — представить Егорову как вещественное доказательство и облегченно вздохнул: — Готово!

Володяя разогнулся. Мы быстро засыпали яму, осторожно уложили верхний слой, камешки, щепки, гайки — все как было. Для маскировки я несколько раз прошелся по мине: я был обут в немецкие сапоги. Микола подхватил плащ-палатку с оставшейся землей и потащил в лес высыпать.

Мы осторожно переступили бровку насыпи, чтобы не оставить следов, и тоже пошли к лесу. Состояние у нас было приподнятое. Все с нетерпением ждали рассвета. Как всегда после пережитого, до смерти хотелось курить.

Мы по очереди закутывались с головой в плащ-палатку, подтыкали ее со всех сторон, чтобы нигде не осталось ни единой щелочки, и вылезали вымазанные землей, пропахшие дымом, но вполне счастливые.

Медленно наступал рассвет. Лежа и сидя на желтой усыпанной прошлогодней хвоей земле, мы напряженно вслушивались: ничего подозрительного. В семь, когда солнце стояло уже высоко, наблюдатель, выставленный на опушку, доложил, что прошел патруль и

мину не заметил. Мы с Володей самодовольно переглянулись.

Вскоре где-то справа возник посторонний шум. Он приближался, усиливался. Отчетливо доносились перестук колес и знакомое паровозное <<чща-чшу, чша-чшу…>>.

Поезд шел довольно быстро, но нам казалось, что он ползет как черепаха. От напряжения все привстали, вытянули шеи… Сейчас…

Но ничего не случилось. Шум поезда переместился влево и постепенно стал затихать. С поста прибежал наблюдатель. Удивленно, как будто нам и так не было понятно, сообщил:

— Ничего ему не сделалось!..

Издалека донесся гудок. Володя Клоков, который до войны работал на железной дороге, со знанием дела отметил:

— Пошел на проход! Без остановки!

— Может, следующий поезд взорвется? — с надеждой в голосе спросил Сентяй.

Но прошел второй поезд, за ним третий, а взрыва все не было.

Мы с Володей чувствовали на себе угрюмые взгляды товарищей. Кто же, как не мы, виноваты, что зря затрачена такая уйма труда! Шли, тащили на себе эту треклятую тяжеленную мину, рисковали головами на линии во время установки, ждали… И, оказывается, все впустую!