Вода… Вода…

Вода… Вода…

Лишь после того, как будет утолена жажда, парни начнут греметь котелками, выстраиваясь в очередь у походной кухни. Черпак Дочкина, всеобщего любимца, батальонного повара, проворен и меток. «Щи да каша — пища наша».

А знаешь, Серега, я, когда в полку продукты получал, видел твоего Корнышева. Довольный такой сидит в чайной, том атный сок пьет. Танечке памирские пейзажи описывает: «Хороши горы с высоты птичьего полета».- Ложки на минуту умолкают, замирают на полном ходу челюсти, кто-то закашлялся…- И еще одну новость могу сообщить: прапорщик Аксаков сказал, что комполка приказал перевести Корнышева в другую часть, так что он теперь

отпрыгался…

Чмо…— выдавливает Паршин и начинает яростно работать

над котелком.

— Ну и хватит на эту тему, черт с ним…

Гурьев знает, что о Корнышеве никто больше не вспомнит ни злого, ни доброго. Он будет забыт, и нет ничего страшнее этого не предусмотренного дисциплинарным уставом наказания.

— Рота-а! Закончить обед, приготовиться к построению…

И опять бряцает оружие, шуршат пучки травы, отирая со стенок котелков самую память о привале, обеде и обо всех, столь близких солдатскому сердцу вещах, ибо путь к сердцу солдата, как говорит Хмель, лежит через желудок.

— Становись!

— Сережа, дай дернуть разок.— Туз жадно затягивается и бежит в строй. .

— Шагом!..

— Как же шагом… Небось жирок завяжется.

До Кара-Четао, где роте предстоит занять оборону, километров тридцать.

Гуп-гуп _ гремят сапоги. Гуп-гуп-гуп.

— Противник слева, к бою! Воздух.

 

***

«Дома сейчас тепло. Уже арбузы, наверное, поспели. И дыни. Здесь, конечно, дыни покрупнее, но наши куда слаще…›› На марш-броске мысли о доме помогали как нигде. Если в карауле или наряде они вызывали острые приступы ностальгии, то на учениях от них становилось легче, картины, подаренные памятью, отвлекали от однообразных, пустынных пейзажей, где на десятки километров нет ни единого деревца. А белое солнце понемногу

скатывалось к горизонту. «Должно быть, скоро дойдем до места.

Конечно, с саперной лопатой в руках, один на один с поросшей каменными жилами высушенной землей — отдых весьма сомнительный — но всё таки…

И может быть к утру удастся немного поспать.»