В серой дымке

В серой дымке предрассветного тумана, ровной пеленой лежащего в низине, были отчетливо видны коричнево-зеленоватые холмы и дорога, змеящаяся над ними. Гурьев открыл планшет и стал рисовать схему позиции отделения, отмечая на местности сектора ведение огня для пулеметчика, гранатометчика и стрелков. Тем временем ребята замаскировали бруствер окопов.

Авось пронесет, и Красин не заметит, что окоп пулеметчика вырыт не в полный профиль. Конечно, можно было бы еще поковыряться и выдолбить нехватающие сантиметры, но чего это будет стоить измученным ребятам. Они должны хотя бы пару часов поспать, хотя бы пару часов…

— Всем отбой! Кошкин и Березовский — часовые, через полчаса разбудите Сербина и Саидова…- Гурьев отдал команды, вытащил из рюкзака плащ-палатку и, завернувшись в нее, сел на дно окопа, прислонясь к шершавой глинистой стене. Глаза слипались, голова была тяжелой, но мысли отгоняли сон. Сутки, прошедшие с момента их выброски до этой минуты, пронеслись как мгновение. Он устал за эти сутки… Но что-то было еще, о чем забыл и мучительно старался вспомнить. Ах да, письмо, Томкино письмо.

Сергей достал его из нагрудного кармана, разорвал конверт. Но без фонарика было не обойтись. Он включил фонарик и чуть не вскрикнул от отчаяния: бумага насквозь пропиталась потом, строчки расплылись и разобрать можно было лишь последние слова:

«из Бреста… Мне… грущу…»

Еще в письме была маленькая фотография, на ней стояло много веселых людей на фоне памятника

Богдану Хмельницкому в Киеве. А впереди всех, с сумкой под мышкой, улыбающаяся Томка. «Значит, все-таки Интурист» — подумал Гурьев, ревниво вглядываясь в лица парней на фотографии.— Ну-ну.- Он еще раз взглянул на письмо, сунул в тот же нагрудный карман.- В принципе все ясно. Работает, довольна, любит, ждет, и… доброй ночи, товарищ гвардии сержант…»

— Товарищ сержант, проснитесь, товарищ сержант…

— Я? Что такое? — Гурьеву казалось, что он успел лишь смежить веки, и глаза открывались с болью, словно были полны песку. Он посмотрел на часы: 5.40. Значит, спал чуть больше часа.

— Самоходки, товарищ сержант!

Гурьев вскочил и посмотрел на низину, залитую дрожащим розовым светом восхода. Туман, рваными клочьями поднимавшийся над землей, растворился в белом, как молоко, небе. По нанравлению к их позиции, съезжая с дороги, шли самоходки условного противника. Издали они походили на зеленых божьих коровок.

— Приготовиться к бою! —~ услышал Гурьев голос лейтенанта Бруева и тут же продублировал: