Рота, бегом…

Рота, бегом…

— Я же говорил, что десерт привезли,- повторил Туз, расстёгивая сумку с противогазом.

— Взвод! Проверить наличие клапанов! — скомандовал Гурьев.

Он видел, как из машины комбата вылетали дымящиеся шашки хлорпикрина. Хлорпикрин не отравит, но вызовет дикий кашель до тошноты, и слезы побегут в три ручья.

— Газы! — кричит Хмель и сам выхватывает из сумки противогаз.

І`уп-гуп-гуп- громыхают две сотни сапог. Душно. Пот заливает глаза. Гуп-гуп-гуп. Стекла запотели, едва различимы впереди спины Бруева, ротного и замполита лейтенанта Мезенцова.

«Все нормально. Нас секут, а мы крепчаем. Что-то пятку саднит. Видно, портянка сбилась, надо будет поправить». Гуп-гуп. Гурьев оглядывается и видит, как Паршин срывает противогаз, весь трясется в приступах кашля. Лицо мокрое от слез. Гурьев бежит к нему. Привычным движением проверяет наличность клапана. Так и есть, клапана нет. А Паршин, свалившись на колени, ловит ртом отравленный воздух. К ним подбегает сержант Балоян из

четвертого взвода. Ара, артиллерист, друг, у него всегда есть именно то, чего позарез не хватает. Балоян вставляет в противогаз Паршина запасной клапан, и они с Гурьевым, подхватив тяжеленного беднягу на руки, догоняют своих. К ним присоединяется Кош-

кин. Он, как и Паршин, пулеметчик, да еще и земляк ему. Втроем они волокут еле передвигающего ноги Паршина. Понемногу Паршин восстанавливает дыхание и приходит в себя.

— Ты что ж, сынок, таежным воздухом вышел подышать?! Кошкин одалживает Паршину увесистого пинка. Если бы резина паршинского противогаза могла покраснеть, она бы покраснела. Паршин на две головы выше Кошкина, молчаливо и покорно бежит. А Кошкин костерит его. Картина смешная, но сейчас не до смеха — впереди Кызыл-Баш.

— Рота, в линию взводов! Гуп-гуп! Гремят сапоги, бряцает оружие.

— Взво-о-од, в линию отделе-е-е-ений…

— Впере-е-е-ед!

Та-тах, та-тах, та-тах, та-тах, та-тах!.. Бух-трах! взрыпакеты.

— Ура! Оцен-тоцен-первертоцен… Командир, на горке кухня дымит! — сдирая с взъерошенной головы противогаз, ухмыляется Туз…

Да, кухня, но никто почему-то не идет к ней. Все бегут к большим железным термосам, в них вода, если можно назвать водой это горькое коричневое варево из верблюжьей колючки. О какое блаженство напиться вдоволь и наполнить пустую флягу. На лицах улыбки, будто выпит божественный нектар, во всех колодцах нет ничего, кроме этого теплого, мутного отвара, предохраняющего от инфекционных заболеваний.