Поздним октябрьским вечером

Поздним октябрьским вечером около села Серхов мы встретились с уходящим соединением.

Было ветрено. Моросило. По небу быстро бежали на восток, точно торопились уйти вместе со всеми, рваные облака, подсвеченные тревожным багровым светом заходящего солнца.

 

Мы стояли на обочине узкой, заросшей жухлой травой лесной дороги.

Мимо нас двигались колонны партизанских рот — знакомые, а сейчас особенно родные и близкие лица. Кое-кто кивал на ходу, улыбался вымученной улыбкой и торопился дальше.

Мягко, неслышно катились обмотанные тряпьем колеса фурманок. Торчали с задков тупорылые станкачи.

Сдержанно, сквозь зубы стонали раненые. Сновали взад и вперед вдоль колонны озабоченные, хмурые конные связные.

Мы окружили Егорова. Стояли молча. Все уже давно сказано. Да и о чем говорить в таких случаях? Мы и так знали, что надо быть осторожными, не засиживаться подолгу на одном месте, избегать боев… А главное, надо ставить мины на железной дороге.

Наконец мимо нас прошел арьергард. Распрощались. Может, и не придется больше увидеться? Война…

Протарахтела и заглохла в шуме леса фурманка, увозившая Егорова. И мы остались одни.

-Все — сказал политрук нашей группы Павел Медяный.

-Идем! Нечего здесь больше делать!..

 

По одному мы углубились в лес и двинулись на юг, к железной дороге».

Первые осложнения начались утром. За ночь в обход сел, в которых, как мы знали, расположились немецкие гарнизоны, Микола благополучно провел нас болотом, значившимся по карте непроходимым, и вывел к Конинским хуторам. Эти хутора, в которых

жили поляки, всегда служили нам надежным пристанищем, расположенным к тому же недалеко от железки.

Мы были уверены, что здесь-то уж непременно отдохнем…

Картошка была уже убрана. Рыхлая почва раскисла от дождя и огромными комьями налипала на наши сапоги. Мы с трудом передвигали ноги. Но на душе стало веселей: мы вымокли, устали, потому что уже больше суток были на ногах, проголодались и сейчас

радовались близкому отдыху, возможности обсушиться и перехватить горяченького.

Павел, шедший рядом со мной, подтолкнул меня локтем и хитро улыбнулся:

— А у Станека мы и этого дела найдем. Он выразительно щелкнул себя пальцем по горлу.

— Точно!..

Микола понимающе хмыкнул. Кажется, он хотел что-то сказать, но вдруг остановился, рухнул на землю и не своим голосом закричал:

— Лягайте! Нимцы!