Переход был очень трудным

Переход был очень трудным. Теперь мы шли, соблюдая все предосторожности, выслав вперед дозоры. Люди с трудом переставляли ноги. Винтовки, автоматы, вещевые мешки сделались невыносимо тяжелыми.

Особенно трудно приходилось Нине. Павел забралу нее винтовку и медицинскую сумку, но это мало помогло. Лицо ее сделалось землисто-серым, мокрые волосы, вылезшие из-под шапки, прилипли ко лбу, по щекам текли струйки не то дождя, не то слез, не то пота.

Время от времени все ее тело сотрясали жестокие приступы рвоты. Поступь ее сделалась неровной, шаткой, и Павел, шедший рядом с ней, поддерживал ее правой рукой.

— Что с тобой, Нина? — спросил я, — Может, чем отравилась? — Она попыталась улыбнуться, но на лице получилась страдальческая гримаса.

Так… Дойду как-нибудь.

Тяжела женская доля на войне, а особенно в партизанском отряде. Как ни верти, а женщина слабее, мягче, чем наш брат мужчина. В грозных и страшных военных событиях женщина ищет себе покровителя,защитника, на которого можно было бы опереться в трудную минуту.

Да и какая война может сломить такую силу, как любовь!

У Павла с Ниной была любовь настоящая. И я даже в этот трудный момент чуть-чуть завидовал Павлу, что нет возле меня вот такой же маленькой и слабой Нины.

К трем часам дня мы добрались до шляха. Еще издали мы услышали рокот моторов и остановились. Васька Кузнецов и Микола пошли в разведку.

Здоровяка Ваську Кузнецова, кряжистого увальня, я знал давно, чуть ли не с начала войны и уже перестал удивляться его выносливости. Васька и сам не прочь был прихвастнуть перед нами иной раз на марше:

— Для меня это так — что прогулка в парке. Во когда я с тятей золотишко в тайге старался — то была ходьба! А это что!

Но сейчас и Васька хоть и бодрился, а видно было — устал.

Зато Микола, хоть по сравнению с Васькой он и выглядел комаром, был действительно неутомим, свеж, движения его оставались по-прежнему бодрыми, четкими. Прямо удивительно, откуда только у него бралась сила!

Мы ждали разведчиков лежа, в тех позах, в каких нас застала остановка.

Мне кажется, нашу группу можно было принять за покойников. Только по тем, кто лежал особенно неудобно, можно было определить, что мы живы.

Вернулся Микола. Он опустился на колени возле меня и зашептал:

— нимци тильки шо проихалы. Василь сторожи-гь!..

И верно, на песке шляха тянулось множество рубчатых полос, оставленных немецкими машинами.