Гвардии рядовой Глазков

— Гвардии рядовой Глазков, товарищ капитан.

— К машине, Глазков! Заводите. Первый взвод, к бою! Сейчас мы проверим вашу способность противостоять танковой атаке.

— Отделение, к бою!

Гурьев прыгнул в свой окоп и со всей силы стукнул кулаком в шероховатую стену. «Дурак, что я наделал! Каково же сейчас Паршнну придется. Если справедливо рассудить, то сейчас в окопе Паршииа должен сидеть я!››

В это время самоходка уже разворачивалась для лобовой атаки. Гурьев взглянул на Паршииа. Крупное лицо сибиряка было бледным, но спокойным, губы плотно сжаты, ноздри вздрагивали, рука сжимала ствол пулемета у самого пламегасителя.

— Спокойно, Юра.

— Я спокоен, командир.

— Самоходка взревела и рванула на них, выбрасывая из-под гусениц комья глины с клочьями травы. Вот она уже в трех метрах.

Траки гусениц, словно позвоночники железной анаконды, изгибаются на передних колесах и исчезают, зарываясь в пыль. Вот гусеницы на бруствере и уже гремят над самой головой Гурьева.

Крошки глины сухим дождем сыплются на берет, за воротник комбинезона. «Паршин сейчас под самым брюхом»,- думает Гурьев. Секунды кажутся ему вечностью, он успевает пересчитать траки и рассмотреть желтые комочки глины и песка, прилипшие к колесам. И вот последнее, вращаясь словно бешеный глаз, промелькнуло перед ним. В лицо Гурьеву ударяет солнце. Свет его так силен, будто прорвался через тысячелетнюю тьму. Из соседнего окопа появляется голова Паршииа. Он бледен, на подбородке глина, а

в глазах холодная ярость и ни намека на страх. А самоходка уже разворачивается на полном ходу, оставляя в земле круглую, как тарелка, вмятину. Черный глаз ствола пристально смотрит в глаза Паршину. И тут Гурьева осеняет: если комбат решил повоевать

всерьез, то и они будут воевать всерьез.

— Паршин, гранаты к бою!

-+ Есть, товарищ сержант!

На лице пулеметчика холодная улыбка азарта. А самоходка приближается, до нее остается каких-то восемь метров.

— Гранатами огонь!-И в бронированный лоб самоходки летят взрывпакеты, и снова стальное брюхо громыхает над их головами.

Гранатами огонь! -~ И опять летят взрывпакеты.

Шесть раз утюжит комбат пулеметный окон первого отделения первого взвода первой роты. Развернувшись для седьмого захода, самоходка останавливается. Паршин и Гурьев, сжимая в кулаках взрывпакеты, ждут и не могут поверить, что она больше не двинется на них, что замолчал наконец ее рокочущий двигатель, что все кончилось. Комбат вылез из люка и спрыгнул на землю.

— Гурьев, Паршин, ко мне!